ала

В статье предпринимается попытка классификации глаголов ингушского языка в зависимости от того, какое лицо парадигмы закодировано в семантической структуре глагола-предиката в качестве магистрального актанта. В центре внимания — лицо Говорящее, представляющее прототипическое свойство речения и размещающееся в классической прагматической установке.

Ингушская топонимия – одно из важнейших составляющих древнего наследия народа, на основе которого все еще можно разрешить многие проблемы национальной идентификации, проблемы его генезиса, вопросы исторического процесса, географии распространения его языка, культуры и т.д. и т.п. Важность исследования топонимии как источника для изучения вопросов исторического развития, еще не осмыслена должным образом. Топонимия – это и застывшие на века фрагменты и пласты истории народа, которые исследователь может увидеть и «оживить», и тем самым использовать для разгадки тайн давно минувших времен и эпох.

Статья посвящена закономерностям образования отглагольных абстрактных существительных в ингушском языке. Анализируются словообразовательные модели и аффиксы, синхронно участвующие в генерировании отвлечённых имён существительных (-р, -лга, -м). Предпринимается попытка установления этимологии исторических формантов (-н, -г1а). Подробно описаны: 1) суффикс -р как самый продуктивный формант масдара, генерирующий и абстрактные имена (вахар «хождение», тохар «удар»), и переходящие в конкретные предметы (даар «еда», малар «напиток»); 2) суффикс -лга, восходящий к форманту желательного наклонения и образующий две модели — «возможность действия» (вужалга «возможность лечь») и «место действия» (соцалга «место, где можно остановиться»); 3) спорный по этимологии (арабской vs тюркской) суффикс -м (кхиерам «страх», безам «любовь», соцам «решение»); 4) исторические форманты -н (йоачан «ненастье», екхан «засуха») и -г1а (дабаг1а «дубление»). Показано, что в ингушском действует закономерность постепенного опредмечивания абстрактных существительных.