кхаьта́

В статье предпринимается попытка классификации глаголов ингушского языка в зависимости от того, какое лицо парадигмы закодировано в семантической структуре глагола-предиката в качестве магистрального актанта. В центре внимания — лицо Говорящее, представляющее прототипическое свойство речения и размещающееся в классической прагматической установке.

Перевод и адаптация ключевых разделов главы «The Ingush language and its speakers» из монографии Johanna Nichols «Ingush Grammar» (UC Press, 2011) — наиболее полного современного академического описания ингушского языка. Освещаются типологические особенности фонологии (три серии смычных, эйективы, фарингалы, минимальная тоновая система, девятнадцать гласных и дифтонгов, феномен шва), морфологии (восемь падежей, четыре классных показателя и до восьми гендеров, очень обширная система глагольных времён, расщепление глагольной лексики на закрытый и открытый классы), синтаксиса (последовательная эргативность, дальнодистантная рефлексивизация, цепочки клауз, финальная вершинность). Кратко представлены история письменности — от арабских записей XVIII в. до латиницы Джабагиева/Мальсагова и кириллицы 1938 г. — и обзор предшествующих описаний ингушского.

В статье проанализированы аналитические тенденции в современном ингушском языке, в котором аналитические формы широко представлены в системе глагола. Особое внимание уделено изучению влияния вспомогательных глаголов на семантические и грамматические значения аналитических граммем. Научная новизна исследования состоит в том, что впервые на основании анализа особенностей функционирования в примерах из произведений художественной литературы в состав вспомогательных элементов аналитических форм ингушского глагола включена лексема «даг1а» (в, й, б) — «сидеть». Установлено, что данный глагол, как и другие глаголы с экзистенциальным лексическим значением, может участвовать в образовании аналитических глагольных форм как вспомогательный компонент, являясь модификатором грамматической семантики граммем аналитической структуры.